(no subject)

"Тот, кто голодает и замерзает, несмотря на то, что некогда имел хорошие перспективы, помечается клеймом. Он - аутсайдер, а помимо тяжких уголовных преступлений нет греха более смертного, чем быть аутсайдером. В фильме его в лучшем случае превращают в оригинала, в объект злобно-снисходительных насмешек; чаще же всего он оказывается злодеем, идентифицируемым в качестве такового уже с момента его первого появления..."
("Диалектика Просвещения" М. Хоркхаймер, Т. Адорно)

Болонья, 2 августа

БОЛОНЬЯ, 2 АВГУСТА


Болонья - «красная» и «толстуха», «одновременно коммунистическая и консумеристская», по меткому выражению родившегося в Болонье Пазолини, город «победившего исторического компромисса». Ровно сорок лет назад на болонском железнодорожном вокзале навсегда остановились часы. Навечно замерли в положении 10:25. Произошел самый кровавый теракт в итальянской истории: погибли 85 человек, раненых было больше двух сотен.

Что этот взрыв значит сегодня? Всего лишь эпизод из «Криминального романа» Микеле Плачидо между сценами секса и перестрелок или же память о зверствах неофашистов, покрываемых полицией и спецслужбами, продолжает жить в сознании итальянцев? Итальянцы слишком разные, чтобы с уверенностью ответить на этот вопрос. В римском квартале Сан-Джованни думают одно, в миланском пригороде, носящем имя того же христианского святого, думают другое.
Collapse )

ВСТРЕТИМСЯ НА ПЕР-ЛАШЕЗ

ВСТРЕТИМСЯ НА ПЕР-ЛАШЕЗ



История не представляет собой непрерывной линии развития, временами развитие останавливается в одной части света, а затем возобновляется в другой. Беременность истории каким-либо культурным явлением может длиться веками… Мучительные ожидания и наконец рождение, вспышка… Огненная комета, летящая звезда очарует нас своим блеском и своей красотой, а потом – ее уже нет…Останется лишь подражание, останутся толпы пустых эпигонов, что будут превозносить себя, выдавать себя за настоящих, будут учить людей жить и подчиняться…И будет на земле стыд и позор, покуда не появятся новые Прометеи и не украдут у богов новый огонь, тем самым, вдохнув жизнь в новый историко-культурный цикл.

Если говорить о рок-музыке, то её время – это вторая половина 1960-х. Очень быстро всё закончится, превратится в нелепицу или эпигонскую пошлость. Рок-музыка займет свою нишу в системе развлечений, станет частью шоу-бизнеса или безобидным хобби. «You can`t always get what you want» - споют расчетливые «Роллинг Стоунз», выгнав из группы Брайана Джонса.

Сегодняшним людям сложно говорить о рок-музыке без улыбки на лицах. Какие-то устаревшие аффекты. Стиль «ретро», удел импотентов и лузеров. В технократическом обществе современность – превыше всего. Современный цинизм безапелляционно низводит утопические надежды 1960-х до нелепой инфантильной картинки или ретроградной эякуляции мастурбирующих стариков.
Collapse )

БОРИС ГУНЬКО ЧИТАЕТ СТИХИ

БОРИС ГУНЬКО ЧИТАЕТ СТИХИ

В 1990-х - начале 2000-х у каждой российской компартии был свой поэт. Или несколько своих поэтов. Они интенсивно печатались в партийных газетах, издавали сборники с пафосными названиями, выступали на митингах и съездах. Общим для всех этих Сулейманов Стальских было то, что их никто никогда не слушал. И не читал. Наступившая эпоха залоговых аукционов и финансовых махинаций относилась к поэзии с явным презрением, независимо от того, какого качества была эта поэзия. А качество «коммунистической» поэзии в своем подавляющем большинстве было очень и очень низким. Партийные товарищи признавали чтение стихов как один из советских ритуалов, но особой серьезности ему не придавали: чтение стихов было подходящим поводом сходить в туалет или выкурить сигарету.

Так было и во второй день съезда РКРП-РПК, что проходил в конце апреля 2006 года в Ленинских Горках. Собравшаяся в вестибюле музея еще сонная толпа переминалась с ноги на ногу, негромко общаясь между собой, обмениваясь мнениями кто как спал или обсуждая грядущее голосование по новому составу ЦК. Очередного поэта рядом с памятником Ленину никто не слушал.

Неожиданно на весь зал прогремело: «Мужской половой член!» Все сразу проснулись и замерли на месте. «Мужской половой член!» - это декламировал поэт. Рифмы никакой не было, один непонятно откуда взявшийся поэтически-эрегированный «мужской половой член». Заставивший разновозрастную «коммунистическую» толпу пробудиться и внимательно слушать. Так Борис Михайлович Гунько подчинял себе бесформенно-женственную материю ркрп-шников, создавая бойцов-партийцев.
Collapse )

HERO, JUST FOR ONE DAY

HERO, JUST FOR ONE DAY

Произошедшее в Казани, несомненно, связано с интернетом, однако с совершенно другого конца, нежели говорит Володин. Статусный единорос несет очередную охранительно-бюрократическую глупость. С анонимностью в российском сегменте интернета и так давным-давно покончено. Чего там еще деанонимизировать? К насилию и суициду подростков подталкивает не какой-то таинственный злодей из экстремистских «интернет-сообществ». Ни киренаик Гегесий, ни Старец Горы, ни Джим Джонс, ни суицидальная поэтика песен Егора Летова 1980-х в мире социальных сетей недейственны и невозможны.

От ментовских вопросов играющему «дурочку» Галявиеву хочется смеяться… «Кто тебе подсказал, что ты бог?»… Наверное, Достоевский. Это главный пропагандист экстремизма в мировой литературе. Пожалуйста, внесите романы Достоевского в список запрещенной литературы в год 200-летия писателя… Право смешно, если бы не было безмерно грустно от смерти ни в чем неповинных детей…

К подобным вспышкам насилия подталкивают не «злодеи», а машинное порабощение психики индивидов медиареальностью современного интернета. Навязавшей себя в качестве безальтернативной. Часто она рекламирует себя под вывеской «акселерационизма», но при внимательном рассмотрении обнаруживает удивительное сходство с догмами неолиберальной экономической теории: культ технологического и информационного ускорения есть всего лишь слепок с безудержных скоростей финансовых спекуляций. Благодаря интернет-реальности, мир нашей коммуникации и нашего досуга все более повторяет ритмы и расхожие мелодии мира финансового капитала, одновременно самого пустого и самого инновационного сектора экономики.
Collapse )

LA BUONA NOVELLA. МЕЛОДИИ ХРИСТИАНСКОГО АТЕИЗМА

LA BUONA NOVELLA. МЕЛОДИИ ХРИСТИАНСКОГО АТЕИЗМА


«Слушай, - остановился Кириллов, неподвижным исступленным взглядом смотря перед собой. – Слушай большую идею: был на земле один день и в середине земли стояли три креста. Один на кресте до того веровал, что сказал другому: «Будешь сего дня со мною в раю». Кончился день, оба померли, пошли и не нашли ни рая, ни воскресения. Не оправдалось сказанное».
(Ф.М. Достоевский «Бесы»)

История второй половины XX века вслед за Эрнстом Блохом подтверждает интереснейший парадокс: только атеист может быть хорошим христианином. «Хорошим» в смысле способным к воспетому Бердяевым творчеству, способным даже в мире развитой индустриальной цивилизации создавать произведения высокого художественного уровня, продолжающие непрерывность христианской культуры. Таких произведений и таких авторов не так уж и много. Церковных там сложно вспомнить, зато атеистов и еретиков – более чем достаточно.

Философскую позицию атеизма следует понимать как неизбежный вывод христианского учения, как осмысленное принятие тотальности Воплощения (кенозиса). В XIX веке такой атеизм мы встречаем у Блейка, Гегеля и, разумеется, Ницше. С политическим атеизмом французских просветителей XVIII века, сциентистско-позитивистским атеизмом XIX век или советским атеизмом толпы такой атеизм общего не имеет. Атеизм Маркса соответствует этому пониманию ровно в той мере, в какой Маркс является философским наследником Фихте, Гегеля и Фейербаха.
Collapse )

СТОЛЕТИЕ ИКП

СТОЛЕТИЕ ИКП


Сижу как-то во Флоренции в Народном Доме на via Villamagna, пью кьянти, общаюсь с местными. Понимая, что место, где я нахожусь, надпартийное, объединяющее левых разных течений, тем не менее, спрашиваю про историческую идентификацию.
- Ленинизм, - слышу в ответ.
Памятую о том, что в Италии ленинизмов было больше, чем где бы то ни было на планете, уточняю:
- Вот кайнд оф ленинизм?
- Сталинизм, - отвечает мне женщина лет 50-ти, в свое время состоявшая в молодежной организации ИКП, а затем в Rifondazione.
Счастливые, - подумал я, - вашего Сталина звали Пальмиро Тольятти. Пусть он сильно упростил великое наследие Грамши и в решающий момент истории прогнулся под Москву, отказавшись от революции, однако народная память о нем светлая. Она не осквернена деспотизмом и массовыми политическими убийствами (в победном 1945 году совершенные по наводке Тольятти отвратительные убийства левкомов Фаусто Атти и Марио Аквавива остались незамеченными). Да и на грандиозный послевоенный культурный ренессанс в Италии политика ИКП повлияла положительно. Это вам не Жданов… Нашего же Сталина-батюшку вы никогда не знали…

Поздравляю всех со столетием ИКП, зачатой 21 января 1921 года Бордигой, Грамши и другими товарищами. В театре Сан-Марко, в Ливорно, городе «Овода» и сефардских евреев. Городе, который будет прочно ассоциироваться с итальянским коммунизмом и его интереснейшей историей. И по сей день Ливорно, выпавший из традиционных туристических маршрутов и потому дешевый в плане питания и проживания, напоминает крепость итальянского пролетариата среди дорогущих курортов лигурийского побережья.

ОПЕРАЦИЯ "УЛУСЫ": МАЛЕНЬКОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ СТАЛИНИЗМА

ОПЕРАЦИЯ "УЛУСЫ": МАЛЕНЬКОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ СТАЛИНИЗМА


Сын Выдры думает об Индии на Волге. Он говорит: «Ныне я упираюсь пятками в монгольский мир и рукой осязаю каменные кудри Индии». Сын Выдры слетает с облаков, спасая от руссов Нушабэ и ее страну.
(Джангарчи Велимир Хлебников)

«Людоеды, привезли людоедов!» - кричали дети кухарки, по воспоминаниям очевидцев, тыча пальцами на полуживой незнакомый монгольский народ, под конвоем НКВДшников выгружаемый из железнодорожных вагонов, предназначенных для перевозки скота.

Батюшка Сталин подарил советским школьникам игру «в Киплинга», к слову, наиболее популярного зарубежного писателя в школьных библиотеках. Души кухаркиных детей пропитались имперским бременем белого человека. Впоследствии из них получатся хорошие чиновники, офицеры ФСБ и совсем немного запойных алкоголиков (особи излишне чувствительные).

Если обратиться к трем аспектам бедности, выведенным Жаком Эллюлем в «Предательстве Запада», калмыки окажутся беднейшим из народов, подвергшихся депортации в сталинское время. Они несоизмеримо беднее чеченцев или крымских татар в экономическом смысле. Еще слабее в смысле политическом. У них нет ничего подобного влиянию чеченских бизнесменов в Москве или связям крымских татар в Киеве, Москве, Анкаре. И совсем слабы они в плане медиа-известности. О трагедии калмыцкого народа не поют песен на «Евровидении», не снимают фильмов с многомиллионными бюджетами. Кроме самих калмыков, о ней практически никто ничего не знает. Хотя именно депортация калмыков была самой жестокой: по меньшей мере, одна треть от общей численности народа погибла во время насильственного переселения в Сибирь холодной зимой 1943-1944 года. Продолжали они умирать и в 1945-м, не прижившись на чужой необустроенной земле: в том году одних детей умерло 3755 (9,3 % от общей численности), родился же всего 351 ребенок (Лиджиева И.В., Новые исследования Тувы №2, 2014).
Collapse )

ФУТБОЛ КАК МОЛЕКУЛЯРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

ФУТБОЛ КАК МОЛЕКУЛЯРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ



В Марадоне цепляла не его «левизна». «Левизна» у него поздняя и достаточно поверхностная. Разлива Зюганова и Макса Шевченко. Будучи на пике славы, Диего не особо заморачивался насчет политики: эффектные любовницы, кокаин и спортивные автомобили были много интереснее. Этот крепкий коротышка с серьгой в ухе, напоминавший цыгана с перестроечной дискотеки, хорошо смотрелся рядом с длинноногими, химически завитыми итало-латинскими девками. С татуировкой Фиделя на голени и татуировкой Че на плече он, сорокалетним мужчиной, смотрелся глупо.

До падения диктатуры Марадона не сказал ни слова против режима военных, хотя к тому времени уже был мировой звездой, выступая за «Барселону». Позднее, его президент – это Карлос Менем, с кем он так любил фотографироваться. Своей пошлостью эти фото, пожалуй, напоминают ельцинскую кампанию «голосуй или проиграешь». К слову, о президентстве Менема и его неолиберальном курсе лучше всего рассказано в документальном фильме «Социальный геноцид» (Memoria del saqueo) великого аргентинского кинорежиссера Фернандо Соланаса, незаметно унесенного коронавирусом в этом несчастливом ноябре.

В определяющем для аргентинского футбола противостоянии тренерских систем Менотти-Билардо Марадона как игрок гораздо лучше вписывался во вторую, то есть в «правый» силовой футбол Билардо (в настоящее время эту линию наиболее последовательно развивает Диего Симеоне). Был атакующим наконечником мускулистой команды-машины, настроенной главным образом на разрушение. Королем дриблинга, нападающим огромного индивидуального мастерства, но не генератором коллективной фантазии. То, что выдающийся футболист вышел из социальных низов, ничего не меняет (для индустрии развлечений подобный сюжет даже желателен). Марадона – это маленький принц, возвышающийся над десятью сержантами. В королевстве вертикального футбола или футбола иерархии. Но не в мире совместного творчества и демократии.
Collapse )

УКРАСТЬ ЖЕСТЫ НАЧАЛЬНИКА ИЛИ ПОХОРОНЫ РЕЖИССЁРА

УКРАСТЬ ЖЕСТЫ НАЧАЛЬНИКА ИЛИ ПОХОРОНЫ РЕЖИССЁРА


Послушав интервью Романа Виктюка последних 20-30 лет, недоумеваешь: этот ли человек совершил театральную революцию в перестроечном СССР? он ли познал тайну «театра на кладбище» Жана Жене и блестяще справился с постановкой «Служанок»?

Дело не в том, что «антисоветчина» плоха, а «советчина» хороша. Важнее, чьи уста производят те или иные штампы. Еще важнее, что artist такого уровня не может нести банальность, он должен понимать, что «мой друг Чубайс» едва ли не большая пошлость, чем хвала Путину. Как и бахвальство квартирой с видом на Кремль.

Была ли театральная революция на самом деле, если речь Виктюка неотделима от дискурса прежней культурной элиты СССР, что в 1990-е всего лишь сменит идеологический регистр, оставшись при прежних хозяевах и прежних ценностях? Возможно, очарованные прекрасной музыкой, сценографией и работой со светом, великолепной хореографией и пластикой актеров, окутанные нежностью запретного мира гомоэротики, мы попросту не заметили, что в «Служанках» Романа Виктюка упущено что-то важное.

Советский театр, подобно Клер и Соланж, долгие годы копил в себе силы и злость, чтобы в 1988 году, выйдя на финишную прямую истории, сбросив оковы цензуры, наконец-то, исполнить своё предназначение, свой торжественный ритуал – свой диалог со смертью.
Collapse )